Казахстан пытается оспорить около $20 млрд расходов международного консорциума NCOC на разработку Кашагана, однако уже столкнулся с серьезным процессуальным поражением. Международный арбитраж, по информации Bloomberg, отклонил требования примерно на $12 млрд из-за пропуска сроков исковой давности. Еще около $8 млрд остаются на рассмотрении. Но за этим спором стоит более масштабная проблема. Соглашение о разделе продукции (СРП), заключенное в 1997 году, продолжает определять экономические отношения государства с крупнейшими нефтяными инвесторами, а механизм возмещения затрат заставляет Казахстан добиваться пересмотра расходов, которые он считает необоснованными.
Нефтяной аналитик Олжас Байдильдинов считает, что действующая модель СРП в первую очередь защищает интересы инвесторов, а увеличение возмещаемых затрат сокращает экономическую выгоду Казахстана. Ветеран нефтегазовой отрасли Султан Ткенбаев называет соглашение кабальным для страны и предлагает усилить государственный контроль над расходами операторов. Их оценки сходятся в том, что Казахстану необходимо пересмотреть подход к управлению крупнейшими нефтегазовыми проектами.
Что именно потерял Казахстан
История с претензиями к North Caspian Operating Company (NCOC) началась не вчера. Казахстан добивается пересмотра расходов участников Северо-Каспийского проекта, которые государство считает необоснованными или завышенными. В 2023 году сумма требований оценивалась примерно в $13 млрд, затем выросла до $15 млрд, а позднее достигла $20 млрд.
В октябре 2026 года Bloomberg сообщил, что международный арбитраж отклонил требования Казахстана примерно на $12 млрд. По информации источников агентства, спорная часть расходов относилась к 2011-2015 годам, а основанием для отказа стал пропуск срока исковой давности. При этом оставшиеся требования примерно на $8 млрд продолжают рассматриваться.
Принципиально важно различать два обстоятельства. Арбитраж отказал в удовлетворении части требований по процессуальному основанию. Это не равнозначно признанию спорных расходов экономически обоснованными. Из опубликованных сообщений не следует, что арбитры проверили каждую статью затрат и подтвердили ее правомерность.
Поэтому утверждать, что Казахстану окончательно отказали в признании завышенных расходов, пока преждевременно. Без полного текста решения нельзя достоверно установить, какие именно требования были отклонены, предусмотрена ли возможность обжалования и как решение повлияет на последующие расчеты по СРП.
Олжас Байдильдинов обращает внимание именно на недостаток официальной информации. По его словам, ни Министерство энергетики, ни ТОО «PSA», представляющее интересы государства в соглашениях о разделе продукции, пока не раскрывают подробностей разбирательства, ссылаясь на конфиденциальность арбитража.
«Мы не знаем никакой достоверной информации. Все, что мы знаем, мы знаем из утечек Bloomberg и Reuters. И доверять им или делать выводы на основании этих вещей довольно сложно. Поэтому сложно сказать, потеряли мы эти $12 млрд или не потеряли. Может быть, там какая-то есть апелляция, а может, вообще это не рассматривалось», - говорит аналитик.
Общественность получает информацию о крупнейшем финансовом споре государства преимущественно из зарубежных публикаций и комментариев источников, знакомых с разбирательством. Полноценного публичного объяснения со стороны казахстанских уполномоченных органов нет.
Между тем нынешний спор является только частью более масштабного конфликта. В апреле 2024 года зарубежные СМИ сообщали, что совокупные требования Казахстана к участникам проекта превышали $150 млрд. Помимо спора о возмещаемых затратах, речь шла о компенсации предполагаемой упущенной выгоды из-за задержек освоения месторождения. Казахстан оценивал ее в десятки и даже сотни миллиардов долларов. Это заявленные требования, а не установленный арбитражем ущерб.
В августе этого года Международный консорциум журналистов-расследователей (ICIJ) опубликовал отдельное расследование о претензиях Казахстана к подрядным контрактам на Кашагане общей стоимостью около $10,7 млрд. Речь идет примерно о дюжине контрактов, заключенных в 2000-х годах с международными инженерными и строительными компаниями.
По информации ICIJ, казахстанская сторона утверждает, что отдельные контракты могли сопровождаться конфликтами интересов, необоснованным увеличением стоимости работ или взятками. Предполагаемые нарушения могли повлиять на сроки строительства и запуск месторождения, а, следовательно, и на начало более выгодной для государства стадии распределения продукции.
При этом обвинения пока не установлены арбитражем. NCOC заявила журналистам, что участники консорциума считают свои действия соответствующими контрактам, законодательству республики и применимым стандартам. По данным ICIJ, окончательное решение по этим претензиям ожидается не ранее 2028 года.
Важно учесть, что. $20 млрд спорных расходов, $10,7 млрд контрактов и требования по упущенной выгоде относятся к разным категориям претензий и могут частично пересекаться. Однако вместе они показывают масштаб конфликта вокруг экономики Кашагана.
СРП не справедливы?
Чтобы понять экономический смысл разбирательства, необходимо разобраться в механизме соглашения о разделе продукции, подписанного по Северо-Каспийскому проекту в ноябре 1997 года.
По модели СРП инвесторы получают право возмещать предусмотренные соглашением расходы на разработку месторождения за счет части добытой продукции. Такая нефть называется компенсационной. После возмещения затрат оставшаяся продукция распределяется между государством и инвесторами по правилам соглашения.
При этом не любые расходы автоматически становятся возмещаемыми. Они должны соответствовать условиям контракта и предусмотренным процедурам учета и аудита. Поэтому предметом нынешнего конфликта стала не просто стоимость строительства Кашагана, а правомерность включения конкретных расходов в категорию возмещаемых.
Олжас Байдильдинов считает, что сама конструкция СРП изначально создает преимущество для инвесторов.
«СРП защищает в первую очередь инвесторов и их права. И поэтому механизм возмещения затрат как раз-таки и был отточен в различных странах и применен в Казахстане. Суть его в том, что пока инвесторы не отобьют определенную часть своих инвестиций, страна получает, как правило, небольшую сумму», - объясняет аналитик.
По его словам, при адекватных и обоснованных затратах такая модель может быть взаимоприемлемой. Проблемы начинаются, когда стоимость реализации проекта увеличивается, а государство не может эффективно оспаривать расходы.
«Когда расходы увеличиваются и раздуваются, естественно, страна получает меньше. У всех возникает ощущение, что это как в сказке про вершки и корешки. Инвестор вначале отбивает свои расходы, но эти расходы по Кашагану завышены», - считает Байдильдинов.
Аналитик обращает внимание на соотношение спорных требований и общей стоимости проекта. Если ориентироваться на заявленные Казахстаном $20 млрд и примерно $60 млрд инвестиций, о которых ранее сообщалось в прессе, то получается, что государство оспаривает расходы, эквивалентные примерно трети вложений.
Оценки совокупных затрат на Кашаган различаются в зависимости от периода и состава учитываемых расходов. В публикациях ICIJ фигурирует ориентир около $60 млрд, Bloomberg приводил оценку порядка $55 млрд.
Размер компенсационной нефти не означает, что государство вообще не получает доходов до полного возмещения инвестиций. Оно получает платежи и свою долю продукции в соответствии с соглашением. Поэтому распространенное утверждение о том, что до возврата всех инвестиций стране достается только 2% от добычи, нельзя использовать без пояснения конкретного показателя и периода расчета.
Главная проблема заключается в недостатке публичных данных. Стороны не раскрывают подробную структуру распределения продукции по Кашагану, остаток возмещаемых затрат и динамику их погашения.
Без этих показателей невозможно объективно оценить, сколько уже вернули себе инвесторы, сколько еще предстоит возместить и когда государство сможет рассчитывать на большую экономическую отдачу от проекта.
Вопрос о контроле расходов
Кашаган действительно относится к наиболее сложным нефтегазовым проектам в мире. Месторождение расположено на шельфе Северного Каспия, характеризуется высоким пластовым давлением, значительным содержанием сероводорода и сложными климатическими условиями. Разработка потребовала строительства морской и наземной инфраструктуры, специальных платформ, трубопроводов и объектов подготовки сырья.
Первоначально коммерческую добычу планировали начать в середине 2000-х годов. Фактически первая нефть была получена в сентябре 2013 года. Но уже через месяц производство остановили из-за обнаруженной коррозии трубопроводов. Полноценная добыча началась только в 2016 году.
Однако техническая сложность не отменяет необходимости контроля за стоимостью проекта. На нее влияют геологические условия, изменение проектных решений, инфляция, технические требования и необходимость устранения ошибок. Как раз для разграничения объективных расходов и необоснованных затрат в СРП предусмотрены процедуры учета, согласования и аудита.
Байдильдинов считает, что проблема заключается не только в самом соглашении, но и в структуре управления проектом.
«Механизм СРП был прописан так, что он защищает интересы инвесторов и в меньшей степени интересы Казахстана и миноритарных акционеров, как, например, КазМунайГаз, который владеет 16,88%. Естественно, в любом ТОО, если компания обладает такой долей, то фактически влиять на принятие решения не может», - говорит он.
По его мнению, существующая модель операторства также не способствует эффективному управлению.
«На Кашагане, как и на Карачаганаке, есть модель оператора, когда меняется оператор или меняется компания, которая оперирует. И это очевидно не двигает проект вперед, а просто получается, как в басне о лебеде, раке и щуке (когда каждый тянет в свою сторону, действует разрозненно и преследует свою цель)», - считает аналитик.
В качестве одного из вариантов изменений он предлагает пересмотреть структуру участия компаний и отказаться от действующей модели операторства.
Олжас Байдильдинов также считает, что государству не следует отказываться от юридических претензий к международным компаниям из опасений ухудшить инвестиционный климат.
«Я часто подвергаюсь критике по поводу того, что вот мы там распугаем инвесторов и так далее. Но нужно понимать, что если бы инвесторы исполняли свои обязательства, то, возможно, ничего этого бы и не было», - говорит он.
В качестве примера аналитик приводит отсутствие своевременного развития газоперерабатывающей инфраструктуры на Кашагане и Карачаганаке.
«Мы же видим, что ни на Карачаганаке, ни на Кашагане не появился ГПЗ, который в принципе должен был быть. Мы до сих пор перерабатываем почти треть производимого газа в России, еще дополнительно импортируем из России», - отмечает эксперт.
Сейчас на месторождении реализуется проект завода мощностью 1 млрд куб. м газа в год, заказчиком которого выступает QazaqGaz. В ноябре нацкомпания сообщила о заключении контракта на строительство второго ГПЗ мощностью 2,5 млрд куб. м в год с китайским подрядчиком.
Эксперт также напоминает о разбирательстве по Карачаганаку, где Казахстан оспаривал расходы международного консорциума. По его оценке, работа PSA в этом направлении показывает, что государство способно защищать свои интересы в международных юридических процедурах.
«Я вообще считаю, что команда Бекета Избастина в PSA выполняет гигантскую работу и показывает сейчас на мировой арене то, что Казахстан может отстаивать свои интересы в юридической плоскости в зарубежных юрисдикциях. Пусть там с какими-то пробуксовками, пусть не на все суммы, на которые они подают, но тем не менее они показывают очень серьезный уровень», - говорит аналитик.
При этом он подчеркивает, что речь не идет о национализации или неправомерном давлении на компании. По его мнению, государство вправе требовать соблюдения законодательства и условий договоров от всех участников рынка.
Отдельно он упоминает экологические претензии к NCOC, связанные с хранением серы. В 2023 году оператору был предъявлен штраф в размере 2,3 трлн тенге. Компания оспаривает претензии.
Кабальный для Казахстана контракт
Более жесткую оценку соглашению дает Султан Ткенбаев, ветеран нефтегазовой отрасли с более чем 40-летним опытом работы. Он считает, что СРП изначально было невыгодным для Казахстана и сегодня требует пересмотра.
«СРП - это не тот контракт, который надо было подписывать. Это кабальный для РК контракт. Как выйти из него? Наверное, постоянным давлением и жестким контролем за расходами оператора», - считает эксперт.
По его мнению, государству необходимо создать более жесткую систему контроля над реализацией проектов. В частности, он предлагает привлекать парламент к рассмотрению крупных проектов, чтобы значительные отклонения от утвержденных затрат и крупные подрядные контракты проходили публичные слушания.
Ткенбаев считает, что такой подход позволит повысить обоснованность расходов и снизить коррупционные риски. По его мнению, более тщательное рассмотрение контрактов и проектных решений позволит усилить ответственность оператора перед государством.
«Любое отклонение от запланированных затрат по проектам должно пройти слушание в Курултае. Все значительные контракты также должны проходить через выбранный нами Курултай», - предлагает ветеран отрасли.
Еще одно направление, на которое он обращает внимание, - кадровый контроль. Эксперт считает, что государство должно активнее использовать имеющиеся у него инструменты влияния на состав руководства и специалистов, работающих на стратегических проектах.
Кроме того, он предлагает расширять сотрудничество с китайскими компаниями. «Ситуация сейчас уже другая. И технологии, и оборудование у Китая могут конкурировать с западными компаниями, и логистика намного легче», - отмечает Султан Ткенбаев.
Пересмотр СРП или выкуп долей
Байдильдинов считает, что действующая модель соглашений о разделе продукции и стабилизированных контрактов постепенно исчерпала себя.
«Я думаю, что в настоящее время эти механизмы СРП или стабилизированных контрактов исчерпали свое время и нужно настаивать либо на их пересмотре, либо договариваться о каком-то выкупе. Но опять-таки у Казахстана для этого свободных средств нету», - говорит аналитик.
Вариант пересмотра соглашений или выкупа долей действительно обсуждается в экспертной среде. По информации ICIJ, в ходе переговоров вокруг Кашагана рассматривался вариант прекращения действующего СРП и перехода к новой форме совместного предприятия для дальнейшей разработки месторождения.
Выкуп долей потребует значительного финансирования, оценки активов, согласия участников и решения целого ряда юридических вопросов.
При этом дальнейшее расширение производства Кашагана требует новых многомиллиардных инвестиций. Поэтому государству придется учитывать не только потенциальную выгоду от изменения контрактной модели, но и стоимость дальнейшего освоения месторождения.
В этом и заключается основное противоречие. Казахстан хочет добиться более справедливого распределения доходов и оспаривает расходы, которые считает завышенными. Одновременно стране необходимы новые инвестиции и технологии для увеличения добычи и переработки газа.
В 2025 году Кашаган произвел около 18,27 млн тонн нефти. На долю КазМунайГаза пришлось примерно 3,025 млн тонн, что соответствует его участию в проекте. Это значительные объемы, однако они сами по себе не показывают, сколько денег в итоге получает государство. Нужно учитывать стоимость компенсационной нефти, налоговые поступления, прибыль участников, капитальные расходы и обязательства по дальнейшему развитию месторождения.
Для объективной оценки проекта государству необходимо раскрыть хотя бы основные финансовые показатели. Сколько инвесторы уже возместили за счет компенсационной нефти, каков остаток невозмещенных затрат, какую часть расходов Казахстан признал возмещаемой, сколько продукции ежегодно распределяется между компенсационной и прибыльной, а также каковы прогнозные сроки перехода к более выгодному для государства распределению доходов. Без этих данных общественная дискуссия о выгодности Кашагана неизбежно будет строиться вокруг отдельных громких цифр, не позволяющих увидеть общую картину.
Олжас Байдильдинов предлагает в перспективе перевести крупнейшие месторождения на общие условия налогообложения. В качестве одного из аргументов он приводит экспортную таможенную пошлину (ЭТП) на нефть.
По оценке аналитика, при цене нефти $70-80 за баррель Казахстан недополучает около $500 млн ежемесячно из-за того, что крупнейшие проекты не платят такую пошлину. В год речь идет о $5-6 млрд.
«Киты (Тенгиз, Кашаган и Карачаганак) ее не платят, потому что этого платежа не существовало на момент заключения контрактов. СРП в 1990-х были заключены, а экспортная таможенная пошлина была введена позднее. Все остальные компании платят, но киты ЭТП не платят», - объясняет он.
Выиграет ли Казахстан арбитраж
Отказ в рассмотрении требований на $12 млрд стал серьезным сигналом для системы управления нефтегазовыми проектами. Если государство действительно пропустило сроки предъявления претензий по расходам за 2011-2015 годы, возникает вопрос не только к инвесторам, но и к тем, кто на протяжении многих лет должен был контролировать финансовую сторону проекта и своевременно защищать интересы страны.
При этом считать все $12 млрд окончательно потерянными без изучения арбитражного решения преждевременно. Оставшиеся $8 млрд также еще не стали победой Казахстана. Отдельного рассмотрения требуют обвинения по подрядным контрактам и претензии по упущенной выгоде.
Но даже если государству удастся добиться удовлетворения оставшихся требований, это не решит всех проблем Кашагана. Высокая стоимость освоения, задержки реализации первоначальных планов, сложная система возмещения затрат и ограниченная публичность финансовых показателей остаются предметом вопросов.
В конечном счете спор на $20 млрд ставит перед Казахстаном более масштабную задачу. Государству необходимо не только выигрывать отдельные арбитражи, но и добиться такой системы управления крупнейшими месторождениями, при которой стоимость проектов, обязательства инвесторов и распределение доходов контролируются на протяжении всего срока их реализации.
Кашаган уже стал одним из крупнейших нефтяных проектов Казахстана по масштабам добычи и инвестиций. Теперь вопрос в том, насколько эта ресурсная база превращается в реальные доходы государства и соответствует ли получаемая отдача тем условиям, на которых страна передала месторождение в разработку.
