Министерство энергетики Казахстана недавно объявило, что в этом году 25 новых перспективных участка будут включены в геологоразведку в газовой отрасли. Учитывая прогнозируемый дефицит газа, на фоне растущего спроса, поиск новых ресурсов природного газа логичен. Однако, о поисковых работах объявляли и ранее. А существенных результатов пока не видно. Кроме того, не будем забывать о глобальном энергетическом переходе, предполагающем снижение потребления углеводородного сырья. Не окажется ли так, что мы зря тратим свои время и деньги на то, что в конечно счете останется невостребованным?
Геологоразведка в Казахстане долгое время была слабым звеном нефтегазовой отрасли. Долгое время страна живет за счёт «старых» месторождений, открытых еще в прошлом веке, таких как Тенгиз, Карачаганак, Озен и Жанажол. Новых крупных обнаружений почти нет, если не считать Кашаган, открытый в 2000 году, где, однако, поисковые работы, указавшие на наличие структуры, проводились еще в 1988-1991 годах.
Отсутствие новых обнаружений создает большие риски для будущего нефтегазовой отрасли, а также экономики страны в целом. По прогнозам специалистов, из-за исчерпания запасов в 2030-х годах начнется постепенное снижения добычи углеводородов. Поэтому государство активизировало геологоразведочные работы (ГРР), и увеличивает их финансирование.
Так, в 2026–2028 годах государство резко увеличивает свою роль в поиске новых залежей и на три года выделяет сразу $500 млн. Для сравнения, за все предыдущие 30 лет было выделено всего $760 млн.
Однако, эти полмиллиарда долларов не являются «чисто нефтегазовыми» инвестициями. Речь идёт о программе финансирования геологоразведки, которую реализует государство. И средства идут на всю геологическую отрасль, а не только на нефть и газ, то есть в том числе на поиск твёрдых полезных ископаемых (ТПИ), редкоземельные элементы и гидрогеологию.
В частности, средства будут направлены на реализацию 20 проектов геологической съемки нового поколения (ГС2-50) масштаба 1:50 000, которые охватят 100 тыс. кв. км территории со средней площадью одного участка около 5 тыс. кв. км. Это позволяет увеличить точность изучения в четыре раза по сравнению с советскими картами масштаба 1:200 000.
Так, программа ГС2-50 предусматривает применение современных геофизических, дистанционных и геохимических методов исследований, а также глубокой цифровой обработки данных. Это позволит сформировать актуальные геологические карты и выявить перспективные участки.
В этом году запланированы аэрогеофизические и полевые работы, включая геохимию, проходку шурфов и канав. По итогам полевого сезона будет проведен предварительный лабораторный анализ проб.
Особое внимание уделяется специализированному изучению выявленных и ранее известных рудных зон, и перспективных площадей, а также оценке рудных полей с подсчетом прогнозных ресурсов. Результаты станут основанием для постановки детальных поисковых и разведочных работ.
Геологическая съемка охватит территории Акмолинской, Актюбинской, Алматинской, Восточно-Казахстанской, Карагандинской, Костанайской, Северо-Казахстанской, Мангистауской, Туркестанской, Абайской и Улытауской областей.
Также предусмотрена реализация шести проектов сейсморазведочных работ 2D на территории Шу-Сарысуйского и Северо-Торгайского малоизученных перспективных нефтегазовых осадочных бассейнов. Сейчас уровень их изученности не обеспечивает достоверную оценку ресурсного потенциала. Разведка позволит выявить структуры, перспективные для локализации залежей нефти и газа, а также оценить их потенциальные объемы.
Таким образом, государство финансирует базовую геологию, региональную разведку и сбор данных. Но основные деньги в нефтегазовой отрасли дают частные инвесторы. Бюджетные деньги пойдут на геологическое изучение территории, создание базы данных и снижение рисков для инвесторов, то есть на «подготовку почвы» для них.
Разведка или доразведка?
В последние годы ежегодно на геологоразведку инвестировалось примерно $300-350 млн. В основном это деньги самих нефтегазовых компаний. Так, в 2023 году на ГРР было направлено 150 млрд тенге, 2024-м - 160 млрд, в 2025 году также около 150 млрд тенге.
Однако, по мнению специалистов, 80% денег расходуются не в «новую нефть», а в доразведку существующих месторождений, повышение нефтеотдачи и геологическое уточнение. Только 20% - настоящее исследование высокого риска или бурение новых структур и поиск новых бассейнов. При этом такая тенденция характерна не только для Казахстана.
То есть формально инвестиции есть, но вероятность открытия новых крупных месторождений - низкая.
Компании не спешат вкладываться в разведку новых залежей потому что этого дорого и рискованно. К примеру, затраты на бурение скважины могут составлять $25-60 млн, а вероятность успеха - 20-30%. В результате, стоимость одного открытия может достигать $200 млн. То есть каждое новое месторождение стоит инвестору сотни миллионов долларов.
В Казахстане причина отсутствия громких открытий в том, что традиционные нефтеносные регионы страны, такие как Прикаспийская впадина, Мангистау и Западный Казахстан, уже хорошо изучены. Новые открытия возможны, но на глубинах, в сложных геологических структурах или в новых регионах.
Республика обладает значительным потенциалом. Оценки показывают, что геологические ресурсы углеводородного сырья могут достигать до 70 млрд тонн, а извлекаемые около - 4-5 млрд тонн нефти, и 3-4 трлн куб. м газа.
Однако большая часть ресурсов относится к категории трудноизвлекаемых. По оценке специалистов, сырье лежит на глубине 5-7 км. Чтобы добывать их, нужны дорогие технологии.
Есть также проблема высокого пластового давления и температуры, особенно на участках в Прикаспийской впадине.
Эти и другие трудности, связанные в том числе со сложной геологией, резко увеличивает стоимость разведки и добычи.
До 2020-х годов геологоразведка в стране финансировалась очень слабо. Акцент был на добыче нефти и газа.
Были и регуляторные барьеры, связанные со сложностью процедур одобрения проектов, слабой защитой инвесторов. Есть и проблема нехватки данных, поскольку геологические карты устарели, недостаточно проведена трёхмерная сейсморазведка. Но сейчас это начинает меняться.
Что нужно делать, чтобы решить проблемы?
Во-первых, необходимо резко увеличить инвестиции в геологоразведочные работы. То, что сейчас делает государство, выделяя $500 млн на три года, - это правильный, но недостаточный шаг.
Надо привлекать к работам международные компании, обладающих технологиями глубокого бурения, опытом сложной геологии, а также, имеющих возможность финансирования проектов.
Нужна либерализация регулирования. Необходимо ускорить процесс выдачи лицензий, предоставлять инвесторам гарантии и налоговые льготы.
При этом особый акцент необходимо делать на поиск и разработку газовых залежей. Потому что в стране наблюдается рост потребления газа, и в дальнейшем прогнозируется его дефицит. Именно поэтому 25 новых участков по газу, добавленных в этом году, - логичный шаг.
Инвестиции в будущее
Геологоразведка влияет и на экономику страны. Если реформы будут успешны, то мы можем ожидать роста добычи нефти и газа и после 2030 года, что даст возможность, как минимум, сохранить нефтяные доходы на нынешнем уровне.
Кроме того, геологоразведка - это приток инвестиций в экономику, в виде миллиардных вложений в разведку и добычу, что в свою очередь стимулирует развитие регионов, открывая новые проекты и, создавая рабочие места.
Если удастся обнаружить новые газовые месторождения, то это обеспечит топливную безопасность страны, снизив зависимость от импорта.
Сейчас геологоразведка в Казахстане, можно сказать, находится в стадии перезапуска. Инвестиции начали расти, запускаются новые проекты, государство активизировалось. Но крупных открытий пока нет, ресурсы сложные и риски, по-прежнему, высокие.
Казахстан стоит перед выбором - либо увеличить инвестиции и открыть новые месторождения, либо столкнуться с падением добычи в 2030-х гг.
Есть несколько направлений, где уже ведутся проекты разведки. В числе таких можно назвать участок Северный-1. По нему QazaqGaz подписал соглашение с CNPC на проведение геологоразведки. Также он совместно с Eni изучает участок Каменковский. Помимо этого, вместе с Chevron работает на участке КТ-III, где завершена обработка и интерпретация данных сейсморазведочных работ 3D. Проводится экономическая оценка.
В 2025 году QazaqGaz заключил пять контрактов на недропользование (Малдыбай, Шалкар, Аккудук, Северный-2, Саралжын), в том числе по трем из них привлечены стратегические партнеры, по двум - геологоразведочные работы будут проводиться компанией «Разведка и Добыча QazaqGaz».
Помимо этого, КазМунайГаз совместно с китайской CNOOC реализует проект Жылыой, а вместе с Sinopec - проект Березовский, с Shell и Chevron изучает Мугоджар.
В этом году британская Shell подписала с Минэнерго контракт на проведение геологоразведки на участке Жанатурмыс в Актюбинской области.
Эти проекты кажутся осуществимыми, учитывая имена инвесторов, участвующих в них. Однако, проблемы отрасли никуда не исчезли.
Абзал Нарымбетов, нефтегазовый аналитик:
«Если говорить простыми словами, геологоразведки у нас мало не потому, что в Казахстане нет перспектив. Проблема в том, что инвестору у нас часто просто слишком сложно и слишком долго заходить в такие проекты.
Геологоразведка сама по себе всегда рискованна. Компания может вложить большие деньги и ничего не открыть. Но к этому нормальному геологическому риску у нас добавляются еще и административные барьеры. Это и большое количество документации, и длительные согласования, и необходимость проходить множество процедур через разные госорганы. В итоге путь от получения участка до бурения первой разведочной скважины у нас может занимать 6-8 лет. В международной практике это часто около полутора лет. Даже в соседнем Узбекистане этот цикл заметно быстрее.
И вот это очень важный момент.
В геологоразведке значение имеет не только объем инвестиций, но и скорость полного цикла. Потому что деньги во времени имеют цену. Если проект растягивается на годы, его экономика ухудшается. Можно где-то формально сэкономить, но потом потерять гораздо больше из-за затяжки сроков, роста расходов и изменения рыночной ситуации.
Я бы сказал, что у нас есть две ключевые проблемы.
Первая - это сроки реализации. Мы недостаточно внимательно смотрим на то, сколько реально времени проходит от идеи геолога до бурения скважины и подсчета запасов.
Вторая - это отсутствие системной аналитики. Невозможно управлять тем, что не измеряется. У нас мало кто может быстро ответить на простые, но важные вопросы: сколько в стране ежегодно бурится разведочных скважин, какая у них геологическая успешность, сколько проводится сейсмики, какой прирост запасов получаем, как эти показатели меняются по годам и по бассейнам. Без такой аналитики невозможно понять, что именно работает, а что нет.
Если говорить совсем практично, результат в геологоразведке зависит от трех вещей - сколько вообще проектов запускается, сколько бурится скважин, сколько исследований делается.
Какой процент проектов приводит к открытиям и насколько значимы эти открытия? Этот фактор у нас сильно недооценен. Можно быстро пробурить скважину, но если до этого несколько лет уходят на согласования, архивы, проектную документацию, экологические процедуры и прочие формальности, то система в целом остается медленной.
Когда спрашивают, какие именно барьеры я имею в виду, примеры довольно простые. Это большой объем обязательной документации, длительные согласования, фрагментация функций между разными ведомствами и организациями, задержки на операционных этапах, где время теряется буквально неделями и месяцами. Даже доступ к геологической информации и копированию старых отчетов иногда затягивается дольше, чем должен.
При этом надо понимать: геологоразведка - это не история про одну громкую новость. Это системная, длинная, рискованная работа. И если страна хочет получать новые открытия, прирост запасов и в будущем поддерживать добычу, нужно смотреть не на количество меморандумов и красивых заголовков, а на конкретный результат.
А с результатом у нас пока проблемы. За последние 15 лет не было больших открытий, которые реально изменили бы картину. Если и были открытия, то в основном небольшие. Более того, очень многие проекты у нас существуют прежде всего в новостях. О них долго говорят, подписывают меморандумы, делают заявления, а потом проходит время - и общество не видит ни запуска, ни добычи, ни внятного эффекта для отрасли.
Можно вспомнить тот же Каламкас-Хазар. О нем говорят давно, но люди хотят видеть не обсуждения, а реальный запуск и реальную добычу. Или Тургай Палеозой - пробурили, а дальше у общества возникает вопрос: где результаты, где прозрачная информация, где продолжение?
У нас вообще короткая общественная память. Сегодня подписали документ, завтра вышла новость, а через полгода уже никто не отслеживает, что стало с проектом дальше. В итоге те же самые идеи можно снова подать как новую историю, и мало кто заметит, что реальные результаты так и не появились.
Что касается разговоров об энергопереходе и скором падении спроса на нефть, я бы не делал поспешных выводов. Мы видим, что мировой спрос на нефть остается высоким. Более того, любые геополитические риски сразу отражаются на рынке. Даже угрозы вокруг Ормузского пролива моментально влияют на цены. Это говорит о том, что нефть и газ еще долго будут играть важную роль.
Да, ВИЭ будут расти. Но полностью заменить традиционные источники энергии быстро не получится. Мир все равно нуждается в стабильной, управляемой и относительно доступной генерации. Поэтому газ, уголь и атомная энергетика еще долго останутся основой энергосистем многих стран. Газ вообще усиливает свои позиции, в том числе из-за роста энергопотребления со стороны дата-центров и технологических компаний.
Поэтому инвестиции в геологоразведку нефти и газа остаются оправданными. Вопрос в другом: сможем ли мы в Казахстане создать такую систему, где инвестору будет интересно и быстро работать, государству - удобно и прозрачно сопровождать проекты, а обществу - видеть реальные результаты, а не только громкие заявления».