Страны Запада расширили санкции в отношении энергетических предприятий России. В этот раз под ограничения попали два российских нефтегазовых гиганта – «Роснефть» и «Лукойл», обеспечивающие более половины добычи нефти РФ. Обе компании в той или иной степени работают с Казахстаном. И возникает резонный вопрос: какие активы имеют в республике эти компании, и как санкции повлияют на сотрудничество с ними?
15 октября Великобритания заявила о введении «самых строгих на сегодняшний день санкций» против России, объявив о заморозке еще 90 активов. Помимо «Роснефти» и «Лукойла», под запрет попали ряд китайских и индийских нефтеперерабатывающих компаний, нефтяных терминалов, более полусотни танкеров, перевозящих российскую нефть, и другие организации.
23 октября Европейский союз объявил о принятии 19-го пакета санкций против России, нацеленного на российскую энергетику, банки третьих стран (в том числе казахстанских), провайдеров криптовалют, нефтяного танкерного флота, российского сжиженного природного газа и т.д.
Днем ранее, 22 октября, против «Роснефти» и «Лукойла», а также ряда их российских дочерних предприятий ввели ограничения США. В заявлении Министерства финансов говорится, что будет заблокирована деятельность всех предприятий, 50 или более процентов которых прямо или косвенно принадлежат вышеназванным двум компаниям, даже если они не включены в санкционный список Управления по контролю за иностранными активами (OFAC) Минфина США.
Между тем, эти две российских компании («Роснефть» в меньшей степени, «Лукойл» – в большей) имеют совместные казахстанские предприятия, или долю в нефтегазовых проектах на территории республики. И хотя OFAC вывел из-под санкций Каспийский трубопроводный консорциум (КТК) и компанию «Тенгизшевройл» (ТШО), выдав им соответствующую лицензию, неизвестной остается судьба других предприятий, участниками которых являются российские компании, в том числе проекты по освоению месторождений Каламкас-море и Хазар, стоимостью $6,4 млрд.
Какие еще казахстанские предприятия и проекты реализуются совместно или с участием «Роснефти» и «Лукойла»?
«Лукойл» и его проекты в Казахстане
Вертикально-интегрированная нефтегазовая компания «Лукойл» – одна из немногих российских компаний, которая сотрудничает с Казахстаном почти с момента обретения страной независимости. Во второй половине 1990-х годов она вошла в проект «Тенгиз», в начале в составе российско-американского совместного предприятия Lukarco, а с 2009 года став единоличным владельцем 5% доли в ТШО.
Помимо этого, компания с 1997 года участвует в разработке крупнейшего казахстанского газоконденсатного месторождения Карачаганак. Изначально планировалось 15% доли проекта отдать «Газпрому», чей завод в Оренбурге перерабатывает карачаганакский сырой газ. Но российский газовый концерн отказался, предложив вместо себя «Лукойл». После того, как в 2012 году Казахстан вошел в Карачаганакский проект, приобретя 10% предприятия, доля «Лукойла» снизилась до 13,5%.
Также компания участвует в нефтетранспортном проекте КТК со дня его создания в 1996 году. Сегодня ей принадлежит 12,5% акций предприятия.
В 2013 году она создала в Казахстане компанию «Лукойл Лубрикантс Центральная Азия», которая с 2019 года на своем заводе, расположенном в Алматинской области, ежегодно производит около 100 тыс. тонн смазочных материалов. Продукция предприятия, согласно его сведениям, реализуется на территории Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана, Узбекистана, Монголии, Афганистана и Китая.
В прошлом году компания открыла в Казахстане первую свою АЗС, и на начало этого года их количество выросло уже до шести.
В марте 2024 года «Лукойл» начал строительство солнечной электростанции мощностью 4,95 МВт в той же Алматинской области.
Вместе с тем заметно, что у «Лукойла» длительные взаимоотношения с национальной компанией «КазМунайГаз» (КМГ), совместно с которой она реализует ряд разведочных и добычных проектов.
Так, в 2018-2023 годах они совместно, на условиях кэрри-финансирования, участвовали в реализации геологоразведочного проекта «Женис» на Каспии. «Лукойл» инвестировал в буровые работы $60 млн. Два года назад партнеры признали проект бесперспективным и закрыли его.
Ранее, в 2019 году, стороны договорились совместно реализовать еще один морской проект – «Аль-Фараби», в котором КМГ принадлежит 50,01%, «Лукойлу» – 49,99%. В отчете за 2024 год нацкомпания сообщила, что завершена работа по переобработке и переинтерпретации данных сейсморазведки 2D, готовится дополнение к проекту 3D-сейсморазведки с уменьшением объема и изменением сроков. Финансирует разведочные работы российская компания.
В 2023 году КМГ и «Лукойл» заключили ряд соглашений по проекту освоения месторождений Каламкас-море, Хазар, Ауэзов в казахстанском секторе Каспийского моря. Извлекаемые запасы нефти участка оцениваются в 86 млн тонн нефти и 22 млрд куб. м газа.
В 2024 году начаты проектные работы, базовое проектирование (FEED). В октябре того же года ТОО «Kalamkas-Khazar Operating», в котором каждой компании принадлежит по 50% доли участия, подписало договор с консорциумом, состоящим из компаний FES (аффилированное предприятие ООО «Лукойл Инжиниринг») и «КМГ Инжиниринг» для выполнения FEED-проектирования. К концу 2025 года планируется принятие окончательного решения о реализации проекта. Начало добычи запланировано на 2029-2030 годы.
В проект планируется инвестировать $6,4 млрд, которые пойдут в том числе на строительство инфраструктуры, бурение скважин, монтаж морских платформ и реализацию экологических мероприятий.
Помимо этого, компании намерены совместно разрабатывать месторождение Хвалынское. Оператор проекта – российское ООО «Каспийская нефтегазовая компания» (КМГ – 50 %, «Лукойл» – 50 %). Проект реализуется на основании соглашения между Казахстаном и Россией о разграничении дна северной части Каспийского моря. Финансирование паритетное. Извлекаемые запасы участка: 46,4 млн тонн нефти, 250,5 млрд газа и 7,8 млн тонн конденсата.
В 2021 году разработано дополнение к технологической схеме разработки месторождения и выполнен подсчет запасов, идет подготовка исходных данных для Pre-FEED. Согласно отчету КМГ за 2024 год, проект находится на стадии подготовки Соглашения о разделе продукции (СРП).
Из-за того, что законодательством России монополия на экспорт газа закреплена за «Газпромом», с ним ведутся переговоры по условиям реализации газа и вхождения в проект на 25-процентную долю участия, отмечает КМГ.
Еще одно крупное предприятие с участием КМГ и «Лукойла» – проект «Центральная». Он также реализуется на основании соглашения между двумя странами о разграничении дна Каспия.
Оператор – российская «Нефтегазовая компания Центральная» (КМГ – 50% и ООО «ЦентрКаспнефтегаз» – 50%, которым в свою очередь на паритетных началах владеют «Газпром» и «Лукойл»).
Статус проекта: получена лицензия на геологическое изучение, разведку и добычу углеводородного сырья на участке недр, в пределах которого расположена структура Центральная.
В 2021 году разработано ТЭО освоения участка, по итогам которого по всем рассмотренным вариантам разработки и обустройства месторождения получены отрицательные показатели экономической эффективности проекта. В связи с этим, решением участников минимизирована активная производственная деятельность ООО «Нефтегазовая Компания Центральная» и ведется поиск вариантов оптимизации проекта.
В 2022 году получено продление сроков геологоразведочных работ по лицензии: бурение поисково-оценочной скважины до 2031 года. Завершить поисково-оценочные работы планируется в 2034 году.
Финансирование предприятия будет осуществляться за счет займов, которые получит «ЦентрКаспнефтегаз» для оператора проекта.
Извлекаемые запасы участка оцениваются в 90,9 млн тонн нефти, 41,7 млрд куб. м газа и 2,5 млн тонн конденсата.
Между тем, «Хвалынское» и «Центральная» – проекты, реализация которых продвигается медленно, несмотря на внушительные запасы месторождений. Более реалистичным кажется проект освоения месторождения Каламкас-море, где в 2026 году должны начаться работы по строительству морских платформ для добычи. Ожидается, что месторождение на пике будет давать около 80 тыс. баррелей нефти в сутки или 4 млн тонн в год.
Согласно данным КМГ, в 2024 году на долю «Лукойла» в Казахстане пришлось около 3 млн тонн добычи нефти и конденсата.
Как видим, «Лукойл» участвует в основном в upstream-проектах. При этом в прессе были сообщения со ссылкой на анонимные источники о намерении российской компании приобрести долю в Атырауском НПЗ.
«Роснефть» и поставка нефти
«Роснефть», более чем на 40% контролируемая правительством РФ, имеет меньшее по сравнению с «Лукойлом» участие в казахстанском нефтегазовом секторе. Тем не менее, она участвует в обеспечении сырьем Павлодарского нефтехимического завода (ПНХЗ).
Российская компания ежегодно транспортирует по трубопроводной системе Казахстана в Китай около 10 млн тонн нефти (в планах увеличить до 12 млн тонн), и часть этой нефти идет на ПНХЗ в рамках встречных поставок.
Завод проектной мощностью 6 млн тонн в год сейчас в среднем ежегодно перерабатывает около 5,5 млн тонн нефти: 1 млн тонн казахстанской и 4,5 млн тонн российской. КМГ, которой принадлежит ПНХЗ, поставляет свою часть сырья через Россию, отправляя сначала по экспортному нефтепроводу «Атырау – Самара». Далее нефть попадает в систему «Транснефти» в Самарской области РФ и возвращается обратно по маршруту Юргамыш, Омск, заходя в Казахстан в Павлодарской области, на севере республики.
Казахстанская нефть в основном добывается на западе страны. По внутренней инфраструктуре (железная дорога и трубопроводы) качать нефть с запада на север накладно. Поэтому КМГ и другие ресурсодержатели забирают недостающие 4,5 млн тонн в Павлодаре из российской нефти, идущей в Китай, и возвращают их собственной нефтью на границе с КНР.
В феврале 2022 года «Роснефть» и CNPC заключили десятилетний контракт на поставку 100 млн тонн нефти стоимостью $80 млрд. Сырье должно транспортироваться через территорию Казахстана на китайские НПЗ, расположенные на северо-западе страны.
В марте 2024 года Мажилис ратифицировал казахстанско-российское межправительственное соглашение о транспортировке 10 млн тонн российской нефти через Казахстан в КНР, подписанное в 2013 году. Документ продлил действие соглашения о транзите еще на 10 лет – на 2024-2033 годы. Тариф на прокачку нефти утвержден на уровне $15 за тонну.
Тогда в Минэнерго Казахстана заявили, что за 10 лет ожидаемая выручка за транзит составит $1,7 млрд. За предыдущие 10 лет (2014-2023 гг.) отгружено 90,9 млн тонн нефти, а доходы от транзита – $1,3 млрд.
Помимо этого, казахстанская нефть с 2023 года поставляется «Роснефти» на ее завод, расположенный в Германии.
Также КМГ и «Роснефть» совместно реализуют проект «Курмангазы». Месторождения, как Хвалынское и Центральная, должны быть освоены Казахстаном и Россией в рамках соглашения о разграничении дна Каспия.
СРП по структуре «Курмангазы» было заключено в 2005 году. Оператор проекта – ТОО «Курмангазы Петролеум», его участники – КМГ (50%), «РН-Эксплорейшн» (50%), «дочка» «Роснефти».
По данным нацкомпании, стороны продолжают обсуждать и согласовывать с госорганами экономические условия СРП и проект дополнения к соглашению, предусматривающий дополнительный период разведки и расширение контрактной территории.
Извлекаемые ресурсы Курмангазы – от 550 млн до 1,8 млрд тонн нефти.
«Татнефть» и его проекты
Еще одной крупной российской нефтегазовой компанией, работающей в Казахстане, является «Татнефть». Совместно с КМГ в прошлом году она начала бурение поисковой скважины на участке Каратон Подсолевой в Атырауской области. Ожидается, что ее глубина составит 5,5 тыс. метров.
Также «Татнефть» в партнерстве с «Аллюр Авто» построило завод по производству автомобильных шин в городе Сарань Карагандинской области. Его годовая производительность: 3 млн шин для легковых, 500 тыс. – для грузовых авто. Проект обошелся в 228 млрд тенге, 66,4 млрд из которых выделил Фонд развития промышленности Казахстана, 31,2 млрд – СПК «Сарыарка».
В 2021 году КМГ и «Татнефть» создали совместное предприятие ТОО «Бутадиен» с долей участия 25% на 75%, соответственно для строительства завода по производству бутадиеновых каучуков на территории специальной экономической зоны «Национальный индустриальный нефтехимический технопарк» (СЭЗ «НИНТ») в Атырауской области.
«Бутадиен» имеет контракт с ТШО на поставки сырья для завода. Стоимость проекта оценивается почти в $1 млрд. В 2023 году КМГ вышла из проекта, продав за 8,5 млрд тенге свою долю в ТОО «Бутадиен» фонду «Самрук-Казына». Позже фонд передал ее российской компании в управление.
При этом «Татнефть» в 2024 году начала производить нефтепродукты на НПЗ АО «Конденсат» в ЗКО, который из-за нехватки сырья работал на 15% своей мощности. Минэнерго разрешило россиянам перерабатывать до 30 тыс. тонн своего сырья в месяц и экспортировать полученную продукцию.
Также в прессе были сообщения, что российская компания хочет взять в управление АНПЗ, хотя ни собственник завода (КМГ), ни «Татнефть» официально не подтвердили такие планы.
Что дальше?
США дали всем месяц на сворачивание операций с «Роснефтью» и «Лукойлом». Лицензия Минфина действует до 21 ноября. В те же сроки необходимо осуществить выход из ценных бумаг обеих компаний.
Казахстанский экономист Алмас Чукин говорит, что теперь не только «Роснефти» и «Лукойлу» закрыт доступ к любым долларовым операциям, – сотрудничество с любой компанией в мире будет означать, что и она попадет под санкции за связь с российскими нефтяниками.
«Но сложная задачка будет и у нас. Наш КМГ создал по Каламкасу на шельфе СП с «Лукойлом», есть много и других завязок: Оренбургский ГПЗ, газ по старой трубе и разговоры про новую, нефтехимия… Много чего прочно встало. Надо будет всё это развязывать. И, скорее всего, про сотрудничество в нефтянке и газе с РФ можно на ближайшее десятилетие забыть. Даже если наступит перемирие, и санкции будут снимать, банки с такими рисками работать не будут, а вдруг завтра еще война?», – отмечает экономист.
Эксперт нефтегазовый отрасли Аскар Исмаилов считает, что санкции против «Роснефти» и «Лукойла» означают для Казахстана рост операционных и финансовых рисков в проектах с российским участием, – прежде всего в совместной разработке месторождений Каламкас-море и Хазар.
«Проект находится на стадии FEED и стратегически важен для обоих партнеров. Окончательное инвестиционное решение FID ожидается в ноябре-декабре этого года, однако проект теперь чувствителен к санкционным ограничениям: поставки оборудования и ПО западного происхождения, страхование морской логистики и доступ к зарубежному финансированию стали заметно сложнее и дороже. Это не останавливает реализацию, но объективно увеличивает сроки и капитальные затраты», – говорит эксперт.
По его словам, отдельное осложнение возникло на проекте ТШО: участие «Лукойла» в ряде казахстанских активов вынудило западных подрядчиков усиливать внутренние процедуры проверки. При каждом согласовании субподрядчиков или поставщиков теперь требуется отдельное подтверждение, что проект выведен из-под санкций, а расчеты, оборудование и сервисы не связаны с российскими структурами. Это замедляет административный процесс и повышает комплаенс-нагрузку на обе стороны.
«Похожая ситуация наблюдается и на проекте «Карачаганак», который, в отличие от «Тенгизшевройл», не включен в перечень исключений OFAC. Это создает дополнительные риски при привлечении западных сервисных компаний, страховых и финансовых институтов. Любые новые соглашения требуют правового обоснования и, как правило, многоступенчатого одобрения внутри компаний, чтобы избежать даже косвенного пересечения с санкционными лицами», – отмечает Аскар Исмаилов.
При этом банковские и страховые цепочки уже перешли в режим повышенного контроля. Расчеты в долларах и евро с участием российских компаний проходят только после проверки соответствия санкционным требованиям; часть страховщиков полностью отказалась от покрытия таких рисков. Одновременно репутационные последствия повышают стоимость капитала. Международные партнеры требуют дополнительных юридических гарантий и отчетности, что влияет на темпы подготовки инвестиционных решений.
«Таким образом, санкции не парализовали сотрудничество, но сделали его юридически сложным и затратным. Казахстану важно сохранять баланс: не сворачивать стратегические проекты, но строго соблюдать международное право. Для этого компаниям необходимо проводить детальный комплаенс-анализ партнеров, отслеживать обновления лицензий OFAC и заранее выстраивать альтернативные маршруты страхования и поставок», – считает эксперт.
По его словам, в нынешних условиях сотрудничество с российскими нефтегазовыми структурами превращается из обычной хозяйственной практики в вопрос правовой устойчивости и точного соблюдения всех регуляторных рамок.
«Определенные риски могут возникнуть и по линии транспортировки нефти через нефтепровод «Дружба», по которому в Германию идет часть поставок казахстанской нефти. Как минимум не стоит недооценивать такие риски. Санкционное давление на российские компании и возможные ограничения со стороны ЕС могут привести к перебоям транзита, пересмотру тарифов и необходимости поиска альтернативных маршрутов через порты Балтики или Каспийского региона», – резюмирует эксперт.