28 августа, выступая на первой сессии Курултая, президент Касым-Жомарт Токаев заявил, что средства Национального фонда планируется направить на финансирование стратегически важных проектов с долгосрочным социально-экономическим эффектом. Президент отдельно подчеркнул, что бесцельного расходования этих денег не происходит, а разговоры об обратном называют домыслами несведущих людей.
Заявление прозвучало не в вакууме. Буквально за несколько дней до этого правительство одобрило прогноз социально-экономического развития и проект республиканского бюджета на 2027-2029 годы, в котором после паузы 2026 года снова появляются целевые трансферты из Нацфонда - на этот раз официально привязанные к «критически важным объектам общестранового значения».
Четыре года назад Токаев публично требовал ограничить изъятия, нарастить накопления и довести валютные активы фонда до $100 млрд к 2030 году. Сегодня фонд по-прежнему далеко от этой планки, а президент уже говорит о превращении Казахстана в «большую стройку» за счет тех же денег. Это смена философии или просто корректировка механизма изъятий? Разбираемся.
Сколько и куда уходят
На 1 июля 2026 года валютные активы Нацфонда составляли $65,5 млрд - на $3,1 млрд больше, чем кварталом ранее. К концу августа Нацбанк оценивал объем фонда примерно в $66 млрд. В тенговом выражении на начало года активы фонда равнялись около 37,3 трлн тенге, а к середине лета опустились до 31,3 трлн тенге, сказалось укрепление тенге и разница между поступлениями и изъятиями.
В первом квартале этого года в фонд поступило 799,54 млрд тенге, а изъято было 800,38 млрд - изъятия вновь оказались чуть больше поступлений, хотя разрыв пока некритичный. Прямые налоги нефтяного сектора за тот же квартал составили 783,82 млрд тенге, что на 26,1% больше, чем годом ранее, рост цен на нефть временно поддержал приток средств.
По итогам 2025 года инвестиционная доходность управления активами составила порядка $8,7 млрд, или 15,1% годовых. Такой результат сопоставим с доходностью крупнейших мировых фондов. Именно эта доходность в последние годы компенсирует превышение изъятий над поступлениями от нефти и удерживает фонд от быстрого истощения.
Из Нацфонда бюджет получает два вида трансфертов - гарантированный (фиксированная сумма, привязанная к консервативной цене отсечения на нефть, сейчас $41 за баррель) и целевой (разовые изъятия под конкретные проекты). В 2023 году гарантированный трансферт составлял 2,2 трлн тенге, в 2024-2025 гг. - по 2 трлн, а в 2026 вырос до 2,77 трлн. Целевые трансферты то отменялись, то возвращались: в 2025 году они достигали 3,25 трлн тенге, а в 2026 году правительство впервые за долгое время отказалось от них полностью, ограничившись только гарантированным трансфертом объемом около 2,2 трлн тенге совокупно.
В сумме общие трансферты из фонда в 2025 году превысили 5,2 трлн тенге. Это заметная часть бюджета страны, если учесть, что доходы республиканского бюджета исчисляются десятками триллионов тенге, а нефтяные трансферты долгие годы остаются одним из крупнейших источников его пополнения. Такая зависимость и есть та самая нефтяная игла, о которой годами говорят и власти, и независимые экономисты.
Обещание $100 млрд и бюджет
Идея довести активы фонда до $100 млрд появилась несколько лет назад как часть курса на финансовую дисциплину. Президент тогда поручил Нацбанку удвоить накопления к 2030 году, одновременно вводя более жесткие бюджетные правила. Параллельно с этой целью запускались программа «Нацфонд -детям» и модернизация инфраструктуры за счет тех же средств. То есть противоречие между накоплением и тратами существовало изначально, просто не так явно.
Эксперты отмечают, что Нацфонд по факту активно расходуется еще с 2014 года, а концепция 2016 года, предполагавшая снижение трансфертов до 2 трлн тенге, регулярно нарушалась на практике. С этой точки зрения нынешнее заявление Токаева - не разворот, а признание того, что происходило все это время, только теперь оформленное как осознанная стратегия, а не вынужденная мера.
Формально цель в $100 млрд никто не отменял. Но при текущей траектории - рост валютных активов с 65,2 млрд в 2027 году до 70,6 млрд в 2029, согласно правительственному прогнозу - фонд подойдет к этой планке нескоро, если вообще подойдет без резкого изменения нефтяной конъюнктуры или бюджетной политики.
Правительство 25 августа одобрило прогноз социально-экономического развития и проект бюджета на трехлетку. Ключевые параметры таковы. Поступления в Нацфонд планируется нарастить с 4,1 трлн тенге в 2026 году до 5,1 трлн в 2027, 5,5 трлн в 2028 и 5,7 трлн в 2029 году. При этом чистые поступления - то есть разница между тем, что зашло в фонд, и тем, что из него забрали, - составят всего 0,5 трлн тенге в 2027 году, 1,4 трлн в 2028 и 2 трлн в 2029.
Гарантированный трансферт зафиксирован на уровне 2,43 трлн тенге в 2027 и 2028 годах и 2 трлн в 2029. Возвращается и целевой трансферт - 2 трлн тенге в 2027 году и по 1,5 трлн ежегодно в 2028-2029 годах, совокупно 5 трлн тенге за три года. Председатель Нацбанка Тимур Сулейменов пояснял, что деньги пойдут на объекты социальной, коммунальной, энергетической и транспортной инфраструктуры, и подчеркивал необходимость четко расставить приоритеты по отраслям и регионам, чтобы минимизировать инфляционные последствия таких вливаний.
Одновременно правительство обещает снижать дефицит бюджета - с 2,3% ВВП в 2027 году до 0,4% к 2029, а ненефтяной дефицит - с 5,3% до 2,5% ВВП. То есть формально власти пытаются совместить две вещи, которые плохо сочетаются - увеличение изъятий из фонда на конкретные проекты и одновременное сокращение общей зависимости бюджета от нефтяных денег.
Аргументы «за» и «против»
У сторонников более активного использования фонда логика простая. Если нефтяные доходы просто лежат в иностранных облигациях и акциях, страна получает финансовую доходность, но не получает того эффекта, который дало бы строительство дорог, модернизация энергетики или создание новых производств здесь и сейчас. Один из казахстанских экономистов формулирует это так - если деньги идут на школы, больницы, железные дороги и энергетику, они не проедаются, а трансформируются в производственный и человеческий капитал, который в будущем сам генерирует налоговую базу.
Дополнительный аргумент - состояние инфраструктуры в стране действительно требует денег быстрее, чем частный сектор способен их найти сам. Программа «Нацфонд - детям», при всей ее социальной популярности, тоже часть этой логики - доход от управления фондом уже направляется гражданам напрямую, а не откладывается в неопределенное будущее.
Противоположная позиция строится на том, что нефть - исчерпаемый ресурс, а сегодняшние высокие цены не гарантированы завтра. Если правительство привыкает финансировать текущие и капитальные расходы через изъятия из фонда, у него снижаются стимулы проводить непопулярные, но нужные реформы - налоговую, тарифную, административную. Крупные разовые вливания через целевые трансферты также создают риск разогрева спроса и инфляции, которая в Казахстане и без того держится на повышенном уровне.
Экономисты обращают внимание на то, что при снижении нефтяных доходов и сохранении мягкой бюджетной политики экономика получает двойной удар - растет долговая нагрузка и одновременно усиливается давление на сам Нацфонд. Иными словами, чем активнее фонд используется для латания текущих дыр в бюджете, тем меньше у него останется буфера на случай настоящего падения цен на нефть.
Ключевая методологическая проблема в том, что «использование средств Нацфонда» - слишком широкое понятие. Есть принципиальная разница между покрытием дефицита бюджета, финансированием текущего потребления, вложениями в инфраструктуру общего пользования и инвестициями в проекты, которые способны сами генерировать доход и налоги. Гарантированный трансферт по сути ближе к первому типу - это способ балансировки бюджета при консервативной цене на нефть. Целевые трансферты в теории должны относиться к третьему и четвертому типам, но на практике грань часто размывается.
Здесь и находится главный вопрос, который стоит задавать не «тратить или нет», а кто отбирает проекты, по каким критериям оценивается их окупаемость и что произойдет, если проект не оправдает вложений.
В 2025 году Высшая аудиторская палата (ВАП) проверило использование свыше 3 тыс. бюджетных инвестиционных проектов и облигационных займов на сумму 7,2 трлн тенге, выявив нарушения почти на 3 трлн тенге. Среди находок - финансирование объектов без проектно-сметной документации и оформленных земельных участков, закупка оборудования по завышенной вдвое стоимости, а также случаи, когда деньги, предназначенные для стратегически значимых направлений, уходили на благоустройство улиц, строительство сельских клубов и уличное освещение. Глава ведомства Алихан Смаилов сообщал, что не возвращено порядка 83 млрд тенге, а аудиторы рекомендовали вернуть в фонд еще 64 млрд.
Эти цифры важны потому, что именно они превращают абстрактный спор «накопление против инвестиций» в конкретный вопрос управления. Даже самая убедительная стратегическая идея обесценивается, если контроль за отбором и реализацией проектов остается слабым, а ответственность за результат размыта между несколькими ведомствами.
Как поступают другие
Норвежский государственный пенсионный фонд, крупнейший в мире с активами около $2 трлн, живет по бюджетному правилу, введенному в 2001 году - в бюджет можно направлять сумму, не превышающую ожидаемую доходность портфеля, изначально установленную на уровне 4% годовых, а с 2017 года сниженную до 3%. Это позволяет финансировать около пятой части государственного бюджета, не трогая сам капитал фонда.
Азербайджанский SOFAZ работает иначе. Он напрямую и в больших объемах финансирует бюджет, но эта доля постепенно снижается. В бюджете на 2026 год трансферт из SOFAZ запланирован в размере 12,75 млрд манатов, это почти на 12% меньше показателя 2025 года и около трети прогнозируемых доходов бюджета. Аравийские фонды - саудовский PIF с активами порядка $1,3 трлн, кувейтский фонд около триллиона, катарский - $580 млрд - работают, скорее, как государственные инвесторы, вкладывающие как за рубежом, так и внутри страны. Российский Фонд национального благосостояния относительно других сырьевых фондов остается небольшим по масштабу и активно используется для покрытия бюджетного дефицита.
У каждой страны свое сочетание размера фонда, доли нефти в экономике и институциональных ограничений. Страны с наиболее устойчивыми фондами, прежде всего Норвегия, ограничивают изъятия жестким формальным правилом, привязанным к ожидаемой доходности, а не к текущим бюджетным потребностям. У Казахстана такое правило формально существует - цена отсечения и лимит гарантированного трансферта, но, как отмечают эксперты, оно неоднократно пересматривалось под давлением текущих расходов.
Экономическая развилка, стоящая перед Казахстаном, не сводится к выбору между бережливостью и щедростью. Она в том, удастся ли выстроить систему, где деньги из фонда идут именно в проекты, создающие новую налоговую базу и рабочие места, а не в текущие расходы под стратегической вывеской. Опыт последних проверок ВАП показывает, что пока эта система работает со сбоями. И до тех пор, пока отбор и контроль проектов не станут прозрачнее, вопрос о том, сохраняет Казахстан деньги для будущих поколений или тратит их на решение сегодняшних проблем, будет оставаться открытым вне зависимости от того, как называть текущую политику.