Казахстанская сторона, как сообщает Bloomberg, хочет получить от участников проекта единовременную выплату - в виде бонуса за продление контракта - около $10 млрд. Кроме того, Астана хочет увеличить свою долю в проекте с 20 до 35%. Официально пока никто не подтвердил эту новость.
ТОО «Тенгизшевройл» (ТШО) - совместное предприятие, которое разрабатывает Тенгизское и Королевское месторождения. Сегодня его участники: Chevron (США) - 50%, ExxonMobil (США) - 25%, КазМунайГаз (КМГ, Казахстан) - 20% и Лукойл (Россия) - 5%. Доля в таком предприятии означает право на соответствующую часть прибыли. Если КМГ получит 35%, он будет забирать больше трети распределяемых денег.
Действующее соглашение подписано в 1993 году на 40 лет и истекает в 2033. После этой даты право разрабатывать месторождение формально возвращается государству. Поэтому стороны сейчас торгуются. Глава Chevron Майк Вирт в сентябре 2025 года подтвердил Bloomberg начало официальных переговоров. Позднее он назвал продление одним из трех главных приоритетов компании. Причина понятна - на Казахстан приходится больше 10% доказанных запасов Chevron, а ТШО дает основную часть денежного потока компании.
Сколько нефти дает Тенгиз
В 2024 году ТШО добыл 27,8 млн тонн нефти, в 2025 - добыча превысила 39 млн, увеличившись примерно на 40%. Причина роста в завершении проекта будущего расширения (ПБР), строительстве нового, третьего по счету завода по подготовке нефти, а также системы, которая снижает давление на устье скважин и позволяет добывать больше. Третий завод запустили в январе 2025 года, и уже в январе суточная добыча достигала 870 тыс. баррелей.
За такой рост пришлось дорого заплатить. Расширение обошлось в $49 млрд. Когда в 2016 году проект утверждали, бюджет составлял $36,8 млрд. Перерасход достиг примерно трети. Запасы нефти в недрах оцениваются в 3,1 млрд тонн. Но есть разница между нефтью в недрах и той, которую можно извлечь. Из пласта удается достать лишь часть, и именно размер этой части определит, как долго проект будет приносить деньги после 2033 года.
Нынешний год показал, что даже опытный оператор не защищен от сбоев. В январе пожар на трансформаторе и ограничения приема нефти системой Каспийского трубопроводного консорциума (КТК), ударили по добыче. Проектную мощность восстановили к концу марта. КТК - основная труба, по которой казахстанская нефть уходит к российскому черноморскому порту Новороссийск. Почти весь экспорт Тенгиза зависит от нее. Продление контракта этот риск не уберет, и его придется учитывать в любых расчетах.
Выручка и прибыль
Согласно отчету ТШО, в 2023 году ее выручка превысила $19,4 млрд, в 2024 - $19 млрд, а в 2025 - $22 млрд (+16%). Основную часть дает нефть - $18,6 млрд в 2023 году, $17,8 млрд в 2024 и $20,7 млрд в 2025. Остальное, около $1 млрд в год, приходится на серу, сжиженный и природный газ.
Возникает вопрос. Почему выручка выросла всего на 16%, если добыча увеличилась на 40%? Ответ в цене. По грубой оценке, в прошлом году ТШО продавал нефть в среднем по $67 за баррель, а годом раньше примерно по $80. Такие цифры можно получить, разделив выручку от нефти на объем добычи в баррелях. Коэффициент перевода, около 7,9 барреля на тонну, согласно данным самой компании. Расчет приблизительный, но он хорошо объясняет, почему объем вырос сильно, а деньги прибавились умеренно.
Чистая прибыль в 2023 году составила $5,3 млрд, в 2024 и 2025 гг. - около $2,1 млрд. То есть каждых $100 выручки в прошлом году прибылью стали меньше $10. Для месторождения мирового класса это странно мало.
Возможно, дело в износе и амортизации. Износ вырос с $2,7 млрд в 2023 году до 6,9 млрд в 2024 и 9,6 млрд в 2025. В примечаниях сказано, что за эти три года завершенные объекты расширения стоимостью около $41 млрд перевели из незавершенного строительства в основные средства. Теперь их стоимость списывается. Скорее всего, списание рассчитано на срок действия контракта, то есть до 2033 года.
Чтобы увидеть, сколько бизнес зарабатывает на самом деле, аналитики используют показатель EBITDA (прибыль до вычета износа, процентов и налогов). Если к прибыли до налога прибавить износ и расходы на проценты, а процентные доходы вычесть, получится около $12,9 млрд, или 59% выручки. Расчет показывает, что сама добыча остается очень прибыльной, а скромная чистая прибыль возникает в основном из-за списания.
Еще нагляднее денежный поток - реальные деньги, пришедшие от основной деятельности. У ТШО он почти $7 млрд в 2023 году, $8,8 млрд в 2024 и $10,2 млрд в 2025. Капитальные затраты (на строительство, бурение и покупку оборудования) упали с $4,3 млрд в 2023 году до $2,4 млрд в 2024 и $1,2 млрд в 2025 - большая стройка закончилась. Разница между этими двумя числами - свободный денежный поток. Это деньги, которые можно раздать владельцам или направить на погашение долгов. В 2025 году он был близок к $9 млрд. Владельцам к распределению объявили $7,8 млрд, годом раньше - $4,8 млрд, а в 2023 - $5,5 млрд.
Что получает государство
У ТШО два вида роялти (плата государству за право добывать недра, ее берут с объема продаж независимо). Базовые в 2025 году составили $2,2 млрд, дополнительные - $2,6 млрд. Дополнительные растут вместе с доходностью проекта, поэтому государство получает больше, когда дела идут хорошо. Подоходный налог по ставке 30% - $0,92 млрд. Он невелик как раз из-за большого износа, о котором шла речь выше, потому что налог берется с прибыли, а прибыль уменьшена списанием.
Сам ТШО сообщает, что прямые платежи Казахстану в 2025 году достигли $10,6 млрд, а с 1993 года набежало около $212 млрд. Однако компания включает в эту категорию не только налоги и роялти, но и тарифы и сборы в пользу государственных компаний, распределение прибыли казахстанскому участнику, закупки местных товаров и услуг и зарплаты казахстанских работников. Если сравнить $10,6 млрд с выручкой в $21,99 млрд, получится почти половина. Но остается другой вопрос - достаточна ли доля государства в капитале предприятия, которое дает такой денежный поток? Налоги государство получает всегда, а дивиденды только в пропорции своей доли.
Долги и их роль в переговорах
Общий долг ТШО на конец 2025 года составил $7 млрд против $9 млрд годом раньше. Занимали деньги для строительства расширения.
Долг разбит на серии - отдельный выпуск займов со своим сроком погашения. Серия A выпущена в 2016 году и погашается двумя платежами в феврале и августе этого года. Серия B выпущена в 2020 году и полностью закрыта в августе прошлого года. Серия C будет погашена в августе 2030 года, и на нее приходится $3 млрд. Каждая серия состоит из облигаций и кредитов. Облигации - долговые бумаги, которые покупают институциональные инвесторы. Кредиты выдали сами акционеры, Chevron и ExxonMobil, на тех же условиях, что и держатели облигаций.
Здесь скрыта важная деталь. Из $7 млрд $3,5 млрд составляют кредиты Chevron и $1,7 млрд - ExxonMobil. Облигации держат другие инвесторы, и на них приходится еще 1,7 млрд. Значит, три четверти долга ТШО должен самим акционерам. Для таких проектов это обычная практика. Но для переговоров вывод простой. Долг не давит на инвесторов, потому что основная часть денег возвращается в их же карманы. И он не дает Казахстану рычага, потому что угрозы неплатежа нет.
Нагрузка по долгам невелика. У ТШО чистый долг составляет около $5,9 млрд. Для компании такого масштаба это очень низкая нагрузка. К моменту истечения контракта, при отсутствии новых займов, она придет без долгов.
При этом в годы строительства ТШО снижал дивиденды и занимал около $20 млрд, а государство получало меньше.
Chevron, по собственному прогнозу, получит от ТШО около $5 млрд свободного денежного потока в 2025 году и около $6 млрд в 2026. Если бы $10 млрд (бонус) делились по долям, на Chevron пришлось бы около 5 млрд, то есть примерно годовой денежный поток от проекта.
Сколько стоит ТШО
Стоимость можно считать двумя способами. Первый бухгалтерский. Собственный капитал, то есть разница между всем, что есть у компании, и всем, что она должна, на конец 2025 года составил $29,6 млрд. Если добавить чистый долг, бухгалтерская стоимость предприятия выйдет около 35,4 млрд.
Второй способ, оценка по денежным потокам. Предприятие стоит столько, сколько денег оно принесет владельцам в будущем, пересчитанных на сегодня. Такой пересчет называют дисконтированием. Он учитывает, что $100 сегодня ценнее, чем те же $100 через пять лет, потому что сегодняшние деньги можно вложить. Мы взяли ставку дисконтирования 10%.
Горизонт, до конца действующего контракта, составляет около 6,5 года. Свободный денежный поток до выплаты процентов в базовом сценарии принимаем равным $8,5 млрд в год. Это ниже уровня 2025 года, потому что капзатраты вырастут, а налог увеличится, когда износ снизится.
При нефти около $70 получается примерно $40 млрд за 100% проекта. При $55 или $60 - около $28 млрд. При $85 или $90 - около $50 млрд. Для 20% КМГ это от 6 до $10 млрд, в базовом случае около $8 млрд.
Rystad Energy, как приводят некоторые эксперты, оценивала чистый денежный поток Лукойла от его пятипроцентной доли в ТШО за 5 лет в $2,8 млрд. Это около $56 млрд на весь проект за 5 лет, то есть верхнюю часть нашего диапазона. Сегодняшние цены тоже выше базовых. В конце лета Brent торговался около $93 на фоне напряженности на Ближнем Востоке. Но закладывать такие цены в условия на 2033 год и дальше было бы ошибкой.
Продление стоит отдельно. Допустим, после 2033 года проект проработает еще 17 лет на плато, то есть на ровном высоком уровне добычи, с умеренными капзатратами и свободным потоком около $7 млрд в год. Сегодняшняя стоимость такого периода составит около $30 млрд. Результат очень чувствителен к налоговым условиям и к размеру извлекаемых запасов.
Теперь сравним с запросом. Выплата в $10 млрд составляет примерно треть стоимости продления. Дополнительные 15% проекта на оставшийся срок и срок продления стоят, по такой оценке, около $10 млрд. Если эту долю передают бесплатно, государство в сумме просит около $20 млрд из 30. На такое инвесторы вряд ли согласятся. Если же Казахстан платит за долю по справедливой цене, реальная цена продления равна бонусу, то есть примерно трети. Возможно, именно здесь пройдет основной торг.
Что будет после 2033 года
Если контракт не продлят, в 2033 году проект перейдет под контроль государства. Теоретически Казахстан может продолжить добычу сам или нанять сервисные компании. Тенгиз остается одним из самых глубоких и сложных месторождений мира. В нефти много серы, давление в пласте высокое, а климат суровый. Финансово КМГ силен, но опыт управления проектом такой сложности у компании пока ограничен.
Есть и менее заметная опасность. Если продления нет, инвесторы могут решить, что с 2029 или 2030 года им нет смысла вкладывать больше минимума. Бурение новых скважин, ремонт старых, закачка газа в пласт и замена оборудования окупаются годами. Тогда добыча может начать падать еще до окончания срока. Затягивать решение невыгодно ни одной из сторон.
Если продление состоится, республика сохранит поток платежей. Есть и менее очевидная выгода. Когда стоимость построенных объектов будет списана, износ упадет. Прибыль в отчетности вырастет, а вместе с ней налог и дивиденды. При распределении на уровне 2025 года, то есть $7,8 млрд, каждые 15% пунктов доли приносят около $1,17 млрд в год. Сохранятся и рабочие места.
Реальная картина после 2033 года зависит от качества контракта, а не от самого факта продления. Вопрос в том, как получать больше при высоких ценах и не допустить падения добычи при низких.
Опыт Азербайджана
В 2017 году контракт на разработку блока Азери - Чираг - Гюнешли продлили до 2050 года, на 25 лет дольше первоначального срока. Консорциум во главе с BP заплатил бонус $3,6 млрд в Государственный нефтяной фонд, причем в течение восьми лет, а не сразу. Доля азербайджанской госкомпании SOCAR выросла с 11,65 до 25% за счет сокращения долей иностранных участников, среди которых были и Chevron с ExxonMobil. Президент Ильхам Алиев заявил, что доля государства в прибыльной нефти (часть добычи, которая остается после возмещения инвесторам их затрат) составит 75%.
В 2017 году блок давал около 585 тыс. баррелей в сутки, то есть примерно 213 млн баррелей в год. Бонус в $3,6 млрд составил около $17 на баррель годовой добычи. У Казахстана при годовой добыче около 310 млн баррелей запрос в $10 млрд равен примерно $32. Выходит, Астана просит почти вдвое больше. Сравнение, впрочем, грубое. Тенгиз после расширения находится на плато, а блок в Азербайджане в 2017 году уже шел к снижению. Цены тоже были другими.
Что потребовать
Просить стоит не только больше денег, но и более надежную структуру сделки. Начать лучше с формы платежа. Некоторые эксперты считают, что бонус не должен возмещаться через затраты и вычитаться из налога. Его разумно растянуть на несколько лет, как в Азербайджане, и добавить доплату на случай, если цена нефти окажется выше согласованного порога.
Казахстан уже заявил о преимущественном праве выкупить 5% Лукойла в ТШО и подал заявку в Казначейство США. Для проекта действует исключение из санкций до 14 октября 2027 года. Если сделку одобрят, КМГ сможет выйти на 25%, и от Chevron и Exxon останется просьба об уступке уже 10%. Цена такого выкупа может оказаться ниже рыночной.
Нужно установить шкалу дополнительных роялти, то есть ставки, которая повышается вместе с ценой нефти и забирает большую часть сверхприбыли выше порога. Взамен инвесторы вправе рассчитывать на ясные гарантии стабильности условий. Для Chevron это цена уверенности на 17 лет вперед.
Также стоит закрепить обязательства ТШО по объему и цене поставок нефти и газа на внутренний рынок. Стране не хватает газа (она вынуждена ее импортировать), и нужно больше нефти для внутренней переработки. В планах строительство НПЗ на 10 млн тонн в год. Значит, нужно в условия продления заложить поставки сырья на внутренний рынок.
КМГ нужны позиции в операционном управлении, доступ к технологиям, план замещения иностранных руководителей казахстанцами и право проверять затраты. Последнее важно потому, что именно затраты определяют прибыль, которую делят акционеры.
Зависимость от КТК и маршрута через Россию снижает ценность доли государства. Участники могут взять обязательства по финансированию альтернативных маршрутов.
Полная аудированная отчетность с расшифровкой крупных статей должна быть доступна государству и публике. Нужен и ликвидационный фонд, то есть деньги, которые откладываются заранее на закрытие скважин и очистку территории, а не в последние годы. Экологические обязательства стоит оценить сейчас, пока все стороны заинтересованы в сделке.
При этом Казахстан может пригласить азиатские национальные компании и инвестиционные фонды претендовать на часть этих 15%. Китайская CNPC, например, уже участвует в проекте Кашаган. Такая альтернатива дисциплинирует любого переговорщика, в том числе и Chevron.
Часы тикают не только до 2033 года. Санкционное исключение для доли Лукойла действует до октября 2027 года. К этой дате судьба 5% пакета должна проясниться, а значит, раньше созреет и вопрос о всей сделке.
Отдельная тема квоты ОПЕК плюс. В 2020 году эти ограничения снизили добычу Тенгиза на 11%. Контракт должен ясно говорить, как делятся потери при будущих сокращениях, иначе они лягут неравномерно.
Есть и климатический риск. ТШО сообщает о снижении интенсивности выбросов на 78% с 2000 года. Но через два десятилетия цена углерода может стать реальным фактором для экспортной нефти. Этот риск лучше разделить заранее, чем спорить о нем потом.
Тенгиз остается главным экономическим активом Казахстана и главным активом Chevron. Отчетность показывает проект в расцвете. Добыча выросла на 40%, денежный поток растет, долг небольшой. Давления со стороны кредиторов на инвесторов нет, а запрос в $10 млрд им по силам. Но и у государства нет повода принимать любые условия.
Мнение эксперта
Олжас Байдильдинов, нефтегазовый аналитик:
«Ситуация не очень понятная. Почему-то мы все наши (важные) новости о нефтянке узнаем либо из Bloomberg, либо из Reuters, а не из официальных источников или из казахстанской прессы. Это не совсем правильно.
Ранее уже были сообщения, что Exxon и Chevron начали переговоры о продлении. Потом наше министерство сказало, что никаких переговоров нет. Затем они (компании) еще раз подтвердили, что переговоры начаты.
Думаю, они заинтересованы в том, чтобы проект у них остался. Если даже не из-за показателей добычи и соображений цен после 2030 года, то хотя бы с точки зрения запасов. Очевидно, что им для капитализации, бирж, оценки компании нужны эти запасы. Поскольку в них здесь все уверены, то это не просто доказанные запасы, а цифры, которые аналитики и биржи понимают.
Говорить о бонусе в $10 млрд, на мой взгляд, преждевременно. Неясно, существует ли он в действительности, какие условия с ним связаны и что он предполагает: выплаты непосредственно государству, социальные отчисления или какие-то другие обязательства.
Например, есть в Казахстане Фонд прямых инвестиций Chevron, который я тоже анализировал. Предполагалось, что это будут инвестиции, которые Chevron направит, допустим, в обрабатывающую промышленность, в проекты, связанные с производством нефтяного оборудования и т.д. Но как выяснилось, Chevron финансирует все, что считает нужным.
Если заглянуть на их сайт, то там есть проекты по производству дверей, металлооборудования, и они находятся даже не на Западе Казахстана. То есть не очень понятно, каковы полномочия фонда, что было прописано в соглашениях, почему деньги не идут конкретно на развитие западных регионов, где добывается нефть.
При этом Chevron рассматривает выход из капитала в течение 3-4 лет, причем с прибылью. Еще есть и требования по норме прибыльности.
Не каждая компания, не каждый учредитель может соответствовать таким жестким условиям. И эти $10 млрд могут быть в виде чего-то подобного. Допустим, они скажут: мы создадим фонд и на $10 млрд профинансируем какие-то производства в Казахстане. При этом требования будут такие, что не все пройдут отбор, а те, кто пройдет, еще должны будут вернуть деньги с прибылью. Поэтому очень сложно пока рассуждать на эту тему.
По поводу увеличения доли я бы сказал, что для кого-то 35% - роскошный максимум, для кого-то базовый минимум. Если вы обратите внимание на Азербайджан, то там продлили контракт на достаточно хороших условиях. (Читайте также: «Что стоит за передачей управления нефтепроводом БТД от BP к SOCAR»). При том что Азербайджан имел не такие сильные переговорные позиции, как Казахстан, поскольку там нет уже таких больших объемов добычи. Сейчас одна Атырауская область добывает больше, чем весь Азербайджан. Но при этом добыча у них падает, а доля национальной компании растет.
Если ориентироваться на Персидский залив, то, например, в ОАЭ компания ADNOC (Abu Dhabi National Oil Company) владеет 90% добычи нефти и газа в стране. У КМГ всего 24-26%, и она снижается из-за падения добычи.
И еще важно, на каких условиях они хотят продлить и на какие готов Казахстан. Из утечек в зарубежных СМИ известно, что консорциум просит еще более выгодные условия в плане налогообложения. Якобы, месторождение истощается и инвестиции в ПБР не вернули. В итоге может получиться так, что, увеличив долю, фактически денег мы больше получать не станем. То есть эти 35% могут давать меньше денег, чем мы получаем сейчас, поскольку сократится то, что облагается налогами и платежами.
Для меня правильная формулировка вопроса: зачем вообще мы должны продлевать это соглашение? Оно закончится в 2033 году. Вот и отлично. КМГ может привлечь другого стратегического партнера. Но лучше, как, например, в Ираке и в других странах, просто нанять сервисную компанию. На том же Тенгизе, если не ошибаюсь, мастер-контракт у SLB (ранее Schlumberger), и она обслуживают месторождение. На таких же условиях и мы с ней можем договориться. Я считаю, что переговорная позиция у Казахстана должна быть изначально более сильной».
