Европейский союз и страны Европы в целом - один из крупнейших глобальных центров спроса на энергоресурсы, сопоставимый с крупнейшими индустриальными государствами мира, такими как Китай и США.
Евросоюз встроен в глобальную систему, где устойчивость поставок нефти и газа сегодня определяется не только спросом, но и геополитикой, логистикой и состоянием транзитной инфраструктуры.
Формально ЕС после 2022 года смог перестроить структуру импорта, увеличив долю альтернативных поставщиков, включая США, страны Ближнего Востока и Казахстан. Однако на практике новая модель оказалась более сложной и чувствительной к внешним шокам, включая ограничения транспортных маршрутов и волатильность глобальных ценовых цепочек.
От дефицита к управляемому риску
После начала конфликта между Россией и Украиной Европа резко сократила импорт российских нефти и газа, переориентировавшись на сжиженный природный газ (СПГ) из США и Катара, трубопроводные поставки из Норвегии и расширение закупок на Ближнем Востоке и в Африке.
Европа была крупнейшим потребителем российских энергоносителей. Перед войной РФ поставляла до 100-115 млн тонн нефти (25-30% потребностей) и 155-157 млрд куб. м природного газа (включая трубопроводный и СПГ), что покрывало до 45% спроса Евросоюза.
После февраля 2022 года эти объемы сократились в разы. В частности, в 2025 году поставки нефти упали уже до 25 млн тонн, газа - до 38 млрд куб. м.
Однако структурно зависимость ЕС не исчезла, а трансформировалась. Вместо одного доминирующего поставщика сформировалась система множественных источников, каждый из которых несет собственные риски - ценовые, политические и логистические. В результате европейский рынок перешел в режим постоянного управления нестабильностью, где ключевым фактором становится не объем ресурсов, а их доставка.
Война Израиля и США с Ираном и очередное обострение ситуации на Ближнем Востоке усилило давление на глобальный энергетический рынок. Основной эффект связан не с падением добычи, а с ростом неопределенности транзита. Ключевым узлом остается Ормузский пролив, через который проходит значительная часть мировой нефти и СПГ. Любые риски для судоходства моментально отражаются на ценах.
Дополнительный фактор - нестабильность маршрутов через Красное море, где атаки на танкеры уже приводили к удлинению логистических цепочек и росту стоимости фрахта.
Для Европы это формирует устойчивую модель давления: рост стоимости энергоносителей, удорожание логистики и страхования и усиление ценовой волатильности. Энергетический кризис проявляется не как дефицит, а как системное удорожание поставок.
Блокада Ормуза (март-май) спровоцировала резкий рост цен на топливо и риски рецессии. За этот период стоимость нефти марки Brent выросла с $73 до $100-126 за баррель. Резко повысились цены на бензин и дизельное топливо в Германии и Франции, перешагнув отметку в 2 евро за литр.
Особо острая ситуация сложилась с авиационным керосином, 75% потребностей в котором ЕС покрывал из региона Персидского залива. В Италии наблюдался коллапс производства на нефтеперерабатывающих заводах (НПЗ) из-за остановки поставок сырой нефти.
По разным оценкам, расходы ЕС на импорт ископаемого топлива выросли примерно на 14 млрд евро за один месяц.
Хотя основная масса нефти из Залива идет в Азию, Европа сильно зависит от специфических сортов и нефтепродуктов. В 2025 году она импортировала через Ормузский пролив около 520 тыс. баррелей в сутки сырой нефти, что составляло около 5% ее общего импорта. Получала до 420 тыс. баррелей в сутки нефтепродуктов - около 10% всего импорта нефтепродуктов.
Основные поставщики нефти, газа и нефтепродуктов: Саудовская Аравия, ОАЭ, Кувейт, Катар и Ирак. В 2025 году ЕС закупил у этих стран (преимущественно Катар) сжиженного газа почти на 4 млрд евро. Закрытие пролива, когда трафик упал более чем на 85%, вынудило Европу искать альтернативные поставки, что в условиях дефицита привело к самому большому потрясению на энергетическом рынке со времен 1970-х годов.
После вторжения России в Украину, и отказа большинства европейских стран от российских энергоресурсов, Европа сумела сгладить наиболее острые последствия кризиса за счет нескольких факторов: высокого уровня заполнения газовых хранилищ, снижения промышленного потребления, расширения СПГ-инфраструктуры и ускоренного развития возобновляемой энергетики. Однако эта модель остается чувствительной к внешним шокам. СПГ-рынок глобален, и конкуренция за поставки с Азией ограничивает гибкость Европы. В случае резкого роста спроса или перебоев поставок баланс быстро смещается в сторону дефицита и роста цен. Фактически ЕС сегодня функционирует в режиме постоянной перенастройки энергетического баланса, а не устойчивой автономии.
Между тем, за последние четыре года Казахстан значительно укрепил свои позиции, как одного из основных поставщиков энергоресурсов для Европы.
Транзит как ключевое ограничение
Республика и ранее около 60% своей экспортной нефти отправляла в европейские страны. Но с сокращением поставок из РФ, Казахстан увеличил этот показатель и прочно вошел в ТОП-3 поставщиков нефти в Евросоюз.
Так, в 2021 году Казахстан отгрузил в страны Евросоюза 35,2 млн тонн сырой нефти - это более половины от общего экспорта нефти республики (всего за год было экспортировано 65,7 млн тонн). К 2025 году поставки в ЕС значительно выросли и достигли 55,8 млн тонн - 70% всего экспорта (80 млн тонн), что позволило стране занять второе место среди крупнейших экспортеров нефти в Евросоюз, опередив Норвегию и уступив только США.
В прошлом году первое место заняли США, обеспечив 15% потребностей ЕС в сырой нефти, второе - Казахстан (13%), а третье - Норвегия (12%).
Сейчас Казахстан фактически встроен в европейскую энергетическую архитектуру, но при этом критически зависит от транзитной инфраструктуры третьих стран. Несмотря на рост значимости республики как поставщика, экспортная модель страны остается уязвимой. К примеру, около 95% идет через Россию, что формирует системный риск для стабильности поставок.
Основной экспортный поток казахстанской нефти проходит через нефтепровод Каспийского трубопроводного консорциума (КТК), обеспечивающего выход на Черное море и далее в европейские порты.
Дополнительные объемы направляются через российскую трубопроводную инфраструктуру, включая систему нефтепровод «Дружба», которая обеспечивает поставки на нефтеперерабатывающие заводы Германии.
Любые сбои в инфраструктуре, ограничения пропускной способности или политические решения транзитных стран напрямую отражаются на европейском рынке.
Ситуация с временными перебоями поставок по «Дружбе» в 2026 году показала, что даже альтернативные маршруты не гарантируют стабильности без устойчивой логистической базы.
Продолжающийся конфликт между Россией и Украиной усиливает неопределенность транзитных путей. Речь идет не только о санкционном контуре, но и о физической безопасности инфраструктуры.
Риски включают: повреждения трубопроводов и морских терминалов, перебои в работе экспортных узлов, приоритет внутренних поставок над транзитом и рост страховых и логистических издержек.
Для Казахстана это означает снижение предсказуемости экспорта, а для Европы - рост ценовой нестабильности даже при наличии формально достаточного предложения.
Казахстан будет продавать газ в Европу?
Отдельное внимание вызвало обсуждение возможных поставок казахстанского газа в Европу. В конце апреля СМИ со ссылкой на Министерство энергетики сообщили, что республика готова рассмотреть возможный маршрут экспорта газа через РФ в Италию.
«Казахстан с Италией не связывает прямой газотранспортный маршрут. В качестве возможного маршрута можно рассмотреть транзитные маршруты через территорию России и европейских стран», - передает слова вице-министра энергетики Кайырхана Туткышбаева «Интерфакс-Казахстан».
При этом он отметил, что в настоящее время переговоры по поставкам трубопроводного газа из Казахстана в Италию или другие европейские страны не ведутся.
Казахстан располагает весомой газодобычей: по результатам 2025 года она превысила 68 млрд куб. м. Тем не менее почти половина этого объема до рынка не доходит - газ закачивается обратно в пласт для поддержания давления при добыче нефти на крупных месторождениях. В итоге реальный объем товарного газа составляет порядка 28-30 млрд куб. м в год. Именно эта цифра отражает подлинный потенциал страны.
При этом внутреннее потребление уже превысило отметку в 21 млрд куб. м и продолжает увеличиваться. Еще около 5-6 млрд куб. м ежегодно уходит на экспорт - прежде всего в Китай. Контрактные обязательства перед КНР предусматривают поставки на уровне до 10 млрд куб. м в год, то есть Казахстан сейчас не добирает согласованные объемы.
На этом фоне с 2023 года республика приступила к импорту российского газа. Если в первый год речь шла о символических 0,5 млрд куб. м, то в 2024-м цифра выросла почти до 4 млрд. По оценкам, связанным с Газпромом, в ближайшей перспективе поставки могут достичь 12 млрд куб. м. Фактически это означает постепенное превращение Казахстана из нетто-экспортера в нетто-импортера газа.
Рост потребления - главная сила, меняющая расстановку сил в отрасли. За минувшее десятилетие спрос на газ в стране увеличился примерно на 75%, и тенденция не ослабевает. По прогнозам, уже к 2028 году потребление может перевалить за 30 млрд куб. м - то есть сравняться с нынешним объемом производства товарного газа.
По официальным оценкам, дефицит может проявиться уже в 2026 году. Косвенным свидетельством тому служит и государственная политика: в стране вводятся нормы потребления и дифференцированные тарифы, призванные стимулировать экономию. Речь идет не о жестком нормировании, а о попытке сдержать спрос через ценовые инструменты. Однако сама логика этих мер говорит об одном - газа в системе становится недостаточно.
Еще нагляднее ситуация выглядит на примере северных и восточных регионов. Эти территории по-прежнему практически лишены трубопроводного газа, а их подключение превратилось в один из приоритетов государственной политики. Решение найдено - однако не за счет собственных ресурсов. В 2027-2030 годах намечено строительство магистрального газопровода Ишим - Астана, по которому газ будет поступать из России. Проектная мощность - до 10 млрд куб. м в год, тогда как совокупная потребность северных и восточных регионов оценивается менее чем в 3 млрд куб. м. Таким образом, российский газ рискует стать основным источником энергоснабжения для этих территорий.
С учетом всего вышеперечисленного, когда говорится о возможных поставках газа из Казахстана в Европу, то речь с высокой вероятностью может идти не о свободных объемах, а о сложных схемах перераспределения или транзита, потенциально включающих российский газ и инфраструктуру. В этом контексте инициатива выглядит не как новый независимый маршрут, а как попытка перестроить существующие потоки в рамках ограниченной логистической системы.
Евросоюз взял курс на поэтапный отказ от российского газа: с 2027 года вводится полный запрет на импорт СПГ из России, а к концу того же года - и трубопроводного. Даже если формальным поставщиком будет числиться Казахстан, происхождение газа в подобных схемах неизбежно окажется под пристальным контролем регуляторов. В условиях ужесточения правил это создает серьезные риски для любых транзитных и смешанных поставок.
Современная энергетическая конфигурация Европы остается переходной. Она уже не зависит от одного поставщика, но и не достигла устойчивой диверсификации. Казахстан занимает в этой системе промежуточную роль - значимого поставщика нефти, встроенного в инфраструктуру, контролируемую внешними игроками. Фактически Европа сегодня является главным внешним энергетическим партнером Казахстана в нефтяной сфере. Одновременно это создает и зависимость: значительная часть экспортной выручки страны напрямую связана с состоянием европейского рынка и стабильностью маршрутов поставок.